Трагедия У-хромосомы, или Как я чуть не стала папой Римским
Пошла я сегодня сдавать анализ на этническую принадлежность. Утро, около восьми. Мир ещё не прогрузился, кофе не подгрузился, мозг — тем более. Ничего, как говорится, не предвещало. Я рассчитывала на стандартный квест: «паспорт — подпись — пробирка — до свидания». Максимум — «у вас фамилия с ё, перепроверьте».
Захожу в лабораторию. За стойкой сидит мадемуазель: большие голубые глаза, белый халатик, выражение лица такое, будто я пришла не анализ сдавать, а отвлекать её от спасения человечества.
Я вежливо:
— Подскажите, можно сдать анализ на этническую принадлежность?
Она поднимает на меня взгляд, полный тихой лабораторной тоски, и уточняет:
— Принадлежность к кому?
Я, не выспавшаяся и потому опасная:
— К папе Римскому.
Мадемуазель моргает. Видно, в её внутренней инструкции такого пункта нет. Потом она собирается и, заметно напрягая педагогический ресурс, произносит:
— Вы можете нормально сказать, что хотите?
— Национальность хочу узнать, — говорю, — этническую принадлежность.
— Так бы и говорили сразу, — с облегчением отвечает она, как будто я только что перестала притворяться и призналась, что я человек.
Она долго смотрит в компьютер. Так долго, что я успеваю вспомнить все ошибки молодости и пару из будущего. Наконец мадемуазель находит нужное и задаёт вопрос, который вгоняет меня в ступор:
— Вы определились, по какой линии будете сдавать? По отцовской или по материнской?
Я зависаю. Сонливость улетучивается моментально, как зарплата в день аванса.
— Наверное, по материнской, — осторожно говорю. — По отцовской... вряд ли получится.
Мадемуазель оживляется, как человек, который почуял интригу.
— А с чего это вы решили, что по отцовской не получится? У нас лаборатория делает всё.
Я вздыхаю, собираю драму в кулак и сообщаю:
— У меня в жизни большая трагедия: отсутствует У-хромосома.
Она замирает. Глаза становятся ещё больше, в них мелькает сочувствие уровня «потерялась кошка и смысл жизни».
— Ой... — выдыхает она. — Как же вы живёте без У-хромосомы?
Я понимаю, что назад дороги нет. И отвечаю максимально серьёзно:
— Сложно. Но удалось приспособиться. Всё равно мучаюсь... Нелегко без неё, конечно.
Мадемуазель кивает так, будто я рассказываю про тяжёлую травму на производстве.
И тут — контрольный:
— Так всё-таки... по «Х» или по «У» сдаём?
Я смотрю на неё, потом на её белый халатик, потом в бездну медицинского образования и говорю:
— По Х будем сдавать. Но должна вам сообщить по секрету: у вас тоже нет У-хромосомы.
В этот момент во мне действительно что-то возносится. Возможно, чувство юмора. Возможно, моя душа. Возможно, остатки терпения.
Мадемуазель подскакивает, как будто я только что оскорбила её диплом, родословную и кота.
— Я вам не хамила! Что вы себе позволяете?!
Я, уже почти в состоянии дзена:
— Позвоните, пожалуйста, в головной офис. Уточните, какой анализ я вообще могу сдать.
Она звонит. И объясняет в трубку с таким выражением, будто докладывает о чрезвычайной ситуации национального масштаба:
— Тут стоит женщина... у неё интересная ситуация... у неё отсутствует У-хромосома.
Ей что-то говорят. Она слушает. Кивает. Снова слушает. Снова кивает. Лицо у неё становится таким, будто ей сообщили, что Земля круглая, но только для тех, кто оплатил расширенный пакет.
В итоге выясняется, что всё это — бесполезно, но очень познавательно для коллектива.
Когда я уже захожу в комнату сдавать анализ, к моей мадемуазель подходит коллега, и та, не теряя ни секунды, шёпотом (то есть громко) сообщает:
— Ты представляешь, вон у той пациентки нет У-хромосомы!
И я понимаю: анализ на этническую принадлежность я, может, и сдам.
Но анализ на принадлежность к здравому смыслу — в этой лаборатории, кажется, не делают.
Очень, очень хотелось поинтересоваться, какую именно церковно-приходскую школу заканчивала девушка.
И по какой линии. По отцовской или по материнской.
Цветкова Т.